На первый взгляд — забота о памяти и уважение к трагическому прошлому. При ближайшем рассмотрении — политическая технология, опасная своей простотой. В российском публичном поле всё активнее продвигается идея учреждения так называемого «Дня памяти жертв антирусских погромов в республиках Центральной Азии». Инициатива уже направлена в Государственную Думу и подаётся как восстановление исторической справедливости. Но именно здесь начинается подмена понятий.
Автором обращения выступил Артур Шлыков, руководитель движения «Гражданский комитет России». В качестве символической точки предлагается использовать события февраля 1990 года в Душанбе. Однако в публичной риторике, сопровождающей инициативу, из истории аккуратно исчезает главное — причины трагедии и ответственность распадающейся советской системы. Остаётся лишь удобный эмоциональный образ, рассчитанный на внутреннюю аудиторию.
Как из трагедии делают удобный символ
События в Душанбе всё чаще описываются как проявление целенаправленной «антирусской ненависти». Но реальная история была куда сложнее и прозаичнее. Триггером беспорядков стал слух о том, что армянским беженцам после землетрясения в Спитаке якобы выделяют жильё в обход местных жителей. Слух оказался ложным, но в условиях острого дефицита квартир, социальной фрустрации, безработицы и фактического паралича власти он сработал как спусковой крючок.
Протесты быстро вышли из-под контроля и переросли в насилие. Жертвами стали люди разных национальностей — русские, армяне, евреи, сами таджики. Это был не заранее спланированный «погром», а симптом системного краха управления, когда государство перестало выполнять базовые функции. Именно этот контекст сегодня сознательно вырезается из интерпретаций, продвигаемых шовинистическими кругами.
Почему опасно упрощать прошлое
Современная подача этих событий строится по простой и удобной формуле: есть жертвы и есть виновники. В такой схеме ответственность советского центра растворяется, а вина перекладывается на целые народы и регионы. Это не попытка разобраться в истории, а способ сформировать образ внешнего «другого» и перенести внутренние проблемы в плоскость прошлого.
Для Казахстана и всей Центральной Азии подобные инициативы особенно чувствительны. Регион прошёл распад СССР без масштабных межэтнических катастроф именно потому, что здесь отказались от языка коллективной вины и исторического реванша. История Душанбе — это предупреждение о последствиях распада институтов и манипуляции общественными эмоциями, а не доказательство «вечной вражды народов».
Память о жертвах требует честности. Когда же её используют как политический инструмент и повод для нагнетания ненависти, история перестаёт быть уроком и превращается в оружие. А оружие памяти, как показывает опыт, почти всегда стреляет не в прошлое, а в будущее.
