Когда сегодня с придыханием говорят: «Зато в СССР был порядок», я всегда улыбаюсь. Не иронично — устало. Потому что я этот «порядок» помню не по рассказам и не по сериалам. Я в нём жил.
В Советском Союзе даже такая, казалось бы, мелочь, как ковёр на стену, превращалась в испытание на лояльность. Чтобы его купить, нужно было записаться в профсоюзную очередь. Полгода ожидания считались удачей, чаще — год, а то и два. И всё это время ты обязан был быть образцовым: не опаздывать на работу, не конфликтовать, не выделяться. Малейшее нарушение дисциплины — и твоя очередь накрывалась медным тазом.
Когда очередь наконец подходила, тебе сообщали: вечером собраться у ЦУМа. Там уже стояла живая очередь — настоящая, плотная, злая. Люди приходили с одеялами, термосами, тревогой. Всю ночь шла перекличка. Каждый час кто-то кричал: «Номер сто сорок шесть!» И ты должен был немедленно откликнуться: «Здесь!» Не услышал, не добежал, проспал — тебя вычеркивали. Автоматически. Без объяснений. Для кого-то это было настоящей трагедией: значит, ещё два года ожидания. Я это видел. Я это помню.
Именно поэтому мне всегда вспоминается анекдот, который в своё время рассказывал Рональд Рейган. В СССР, говорил он, мужика записали в очередь на автомобиль. Его спрашивают: «Через десять лет вы получите свою машину. Вам будет удобно подойти к магазину ВАЗа через десять лет в десять утра?» Мужик подумал и ответил: «В десять утра не могу — ко мне сантехник должен прийти». В этом анекдоте — вся суть системы: абсурд, растянутый во времени, доведённый до нормы.
Неравенство, о котором не принято было говорить
И вот здесь возникает вопрос: если всё это было таким унизительным и убогим, почему сегодня столько желающих «вернуться»? Ответ неприятный, но честный. Потому что СССР был не только страной дефицита, но и страной скрытой кастовой системы.
Формально все были равны. Фактически — общество делилось на своих и чужих. На тех, кому позволено, и тех, кому положено терпеть. Я называю их условно — тшетланы и пацаки. И это не шутка, а точное описание социальной реальности. Можно было быть простым уборщиком из «правильных» — и иметь полное, негласное право орать, унижать, хамить человеку с учёными степенями, если тот относился к «не той категории». Происхождение, язык, фамилия, место рождения значили больше, чем ум и труд.
Этот шовинизм не был случайным. Он был встроен в систему, тщательно прикрыт лозунгами о дружбе народов и интернационализме. Но на кухнях, в очередях, в кабинетах и коридорах власти все понимали: есть иерархия, и она не обсуждается. Именно это ощущение превосходства, это право смотреть сверху вниз и сегодня вызывает у некоторых сладкую ностальгию.
Почему ностальгия по СССР опасна сегодня
Когда сейчас кто-то говорит: «Раньше было лучше», он редко вспоминает ночные переклички у ЦУМа или ожидание длиной в годы. Он вспоминает другое — чувство принадлежности к системе, где он стоял выше. Где унижение другого было нормой, а хамство — проявлением силы. Где жизнь строилась по простому принципу — дави того, кто ниже, и заискивай перед тем, кто выше.
Распад СССР разрушил не только государство. Он разрушил эту иерархию. Вчерашние «пацаки» вдруг стали хозяевами своих стран, своей истории, своего будущего. И именно за это сегодня бьются те, кого по-настоящему ушибло красной звездой. Не за справедливость. Не за прошлое. А за утраченное право чувствовать себя выше других по одному лишь факту происхождения.
Очереди можно забыть. Дефицит — вычеркнуть из памяти. Но привычку делить людей на сорта, увы, многие до сих пор носят с собой. И пока это так, разговоры о «светлом советском прошлом» будут возвращаться снова и снова — как симптом болезни, а не как ностальгия по утраченной справедливости.
Читать также:
Арест диктаторов — позитивный сигнал рынкам: Азия взлетела после операции США в Венесуэле
СССР 2.0 отменяется: Казахстан и Центральная Азия стали слишком большими для Москвы
А где монголы? История, которую от нас тщательно скрывали: именно казахи — настоящие наследники Улуса Жошы — Золотой орды
