История войн между казахами и ойратскими народами до сих пор воспринимается не только как далекое прошлое. Для казахов это прежде всего память о джунгарском нашествии, «Актабан шубырынды», разоренных кочевьях, гибели людей и борьбе за сохранение собственной земли. В части современной калмыцкой исторической публицистики, напротив, внимание переносится на казахские походы против волжских калмыков, захват скота, пленных и нападения на откочевавшие семьи.
Так возникают две исторические картины. В одной жертвой является казахский народ, вынужденный защищаться от Джунгарского ханства. В другой жертвами предстают калмыки, подвергавшиеся ударам казахской конницы. Каждая сторона выбирает те эпизоды, которые подтверждают ее собственную боль, и гораздо реже вспоминает о страданиях соседей.
Однако начинать этот разговор необходимо с важного уточнения. Современных калмыков нельзя прямо и безоговорочно называть «вчерашними джунгарами». И калмыки, и джунгары происходили из ойратской среды, но представляли разные политические образования. Основу Калмыцкого ханства на Волге составляли главным образом торгуты, к которым присоединились дербеты, хошуты и другие ойратские группы. Джунгарское ханство возникло восточнее, в Центральной Азии, и опиралось прежде всего на чоросов и связанные с ними племена. Между двумя ханствами существовало культурное и династическое родство, но это не было одно государство и один народ в современном понимании.
История глазами казахов
В казахской памяти джунгарские войны занимают особое место, потому что в начале XVIII века речь шла уже не об обычном пограничном конфликте, а об угрозе существованию Казахского ханства. Джунгарские войска вторгались в казахские кочевья, занимали пастбища и торговые пути, угоняли население и скот. Особенно тяжелыми стали события 1723–1727 годов, вошедшие в национальную память как «Великая беда».
Поэтому казахские батыры воспринимаются как защитники народа, а победы при Буланты и Аныракае — как символ спасения страны. В таком повествовании джунгары выступают агрессорами, а казахские походы против них — ответом на вторжение. Исторические источники действительно подтверждают, что джунгарская экспансия нанесла тяжелый удар по казахским жузам и поставила под угрозу политическое единство ханства.
Но проблема начинается тогда, когда из этой истории исчезают события, происходившие западнее. Казахские роды воевали не только с Джунгарским ханством, но и с волжскими калмыками. Эти отношения состояли из набегов, ответных походов, временных союзов, переговоров и борьбы за пастбища. Скот в степной экономике был одновременно богатством, продовольствием и средством выживания, поэтому его угон являлся одной из главных целей войны.
Казахские отряды также совершали нападения, брали пленных и разоряли калмыцкие кочевья. Для людей, потерявших родственников и имущество, не имело значения, назывался поход оборонительным или ответным. В их семейной памяти казахская конница оставалась нападающей стороной.
История глазами калмыков
В калмыцком повествовании особенно важное место занимает трагический исход 1771 года. Большая часть волжских калмыков решила покинуть пределы Российской империи и отправиться в сторону Джунгарии. На долгом пути они столкнулись с голодом, болезнями, суровыми природными условиями и ударами казахских отрядов.
Для казахского сознания эти события могли восприниматься как возмездие за десятилетия ойратских вторжений. Кроме того, движение огромной массы вооруженных людей через казахские земли рассматривалось как угроза. Для калмыков же это была национальная катастрофа: семьи уходили от усиления российского контроля, но на пути потеряли огромное количество людей и скота.
Отсюда и рождается образ калмыков как жертв казахских набегов. При этом в подобном изложении нередко исчезает более широкий фон: прежнее участие калмыцких правителей в войнах против казахских родов, борьба за территории между Волгой, Уралом и Прикаспием, а также взаимодействие Калмыцкого ханства с Российской империей.
Получается зеркальная картина. Казахи начинают отсчет трагедии с джунгарского нашествия, калмыки — с казахских ответных походов и событий 1771 года. Каждый народ выбирает собственную точку начала. Но тот, кто определяет начало конфликта, почти автоматически определяет и виновного.
Историческая честность требует признать неприятную истину: в степных войнах XVII–XVIII веков стороны могли одновременно быть и жертвами, и нападающими. Военный успех одного рода или ханства означал потерю пастбищ, имущества и людей для другого. Сегодня невозможно восстановить справедливость, назначив один народ вечным агрессором, а другой — вечной жертвой.
Казахи имеют полное право хранить память о джунгарском нашествии и национальной катастрофе. Калмыки имеют такое же право помнить погибших во время казахских набегов и тяжелого исхода 1771 года. Но ни та, ни другая память не должна превращаться в современную вражду.
Общая история казахов и ойратских народов — это не только войны. Это дипломатия, торговля, обмен пленными, родственные связи, союзы против общих противников и многовековое соседство. Зрелое общество отличается от пропаганды тем, что способно помнить собственную боль, не отрицая боли другого народа.
